Любовь была напрасной стих

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

стих любовь была напрасной стих

С. П. Щипачеву

Звени, звени, бронза. Вот так и согреешься.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Слова, слова... О чем они?

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

хотя б одного, и не будет отныне... А жаль.

Былое нельзя воротить... Выхожу я на улицу.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

Примечания:

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Веселый барабанщик

Встань пораньше, встань пораньше,

встань пораньше,

Когда дворники маячат у ворот.

Ты увидишь, ты увидишь,

как веселый барабанщик

в руки палочки кленовые берет.

Будет полдень, суматохою пропахший,

звон трамваев и людской водоворот,

но прислушайся - услышишь,

как веселый барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.

Будет вечер - заговорщик и обманщик,

темнота на мостовые упадет,

но вглядись - и ты увидишь,

как веселый барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.

Грохот палочек... то ближе он, то дальше.

Сквозь сумятицу, и полночь, и туман...

Неужели ты не слышишь,

как веселый барабанщик

вдоль по улице проносит барабан?!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Вобла

Холод войны немилосерд и точен.

Ей равнодушия не занимать.

...Пятеро голодных сыновей и дочек

и одна отчаянная мать.

И каждый из нас глядел в оба,

как по синей клеенке стола

случайная одинокая вобла

к земле обетованной плыла,

как мама руками теплыми

за голову воблу брала,

к телу гордому ее прикасалась,

раздевала ее догола...

Ах, какой красавицей вобла казалась!

Ах, какою крошечной вобла была!

Она клала на плаху буйную голову,

и летели из-под руки

навстречу нашему голоду

чешуи пахучие медяки.

А когда-то кружек звон, как звон наковален,

как колоколов перелив...

Знатоки ее по пивным смаковали,

королевою снеди пивной нарекли.

...Пятеро голодных сыновей и дочек.

Удар ножа горяч как огонь.

Вобла ложилась кусочек в кусочек -

по сухому кусочку в сухую ладонь.

Нас покачивало военным ветром,

и, наверное, потому

плыла по клеенке счастливая жертва

навстречу спасению моему.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Вот музыка та, под которую

мне хочется плакать и петь.

Возьмите себе оратории,

и дробь барабанов, и медь.

Возьмите себе их в союзники

легко, до скончания дней...

Меня же оставьте с той музыкой:

мы будем беседовать с ней.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Встреча

Кайсыну Кулиеву

Насмешливый, тщедушный и неловкий,

единственный на этот шар земной,

на Усачевке, возле остановки,

вдруг Лермонтов возник передо мной,

и в полночи рассеянной и зыбкой

(как будто я о том его спросил) —

— Мартынов — что...—

он мне сказал с улыбкой.-

Он невиновен.

Я его простил.

Что — царь? Бог с ним. Он дожил до могилы.

Что — раб?.. Бог с ним. Не воин он один.

Царь и холоп — две крайности, мой милый.

Нет ничего опасней середин.

Над мрамором, венками перевитым,

убийцы стали ангелами вновь.

Удобней им считать меня убитым:

венки всегда дешевле, чем любовь.

Как дети, мы все забываем быстро,

обидчикам не помним мы обид,

и ты не верь, не верь в мое убийство:

другой поручик был тогда убит.

Что - пистолет?.. Страшна рука дрожащая,

тот пистолет растерянно держащая,

особенно тогда она страшна,

когда сто раз пред тем была нежна...

Но, слава богу, жизнь не оскудела,

мой Демон продолжает тосковать,

и есть еще на свете много дела,

и нам с тобой нельзя не рисковать.

Но слава богу, снова паутинки,

и бабье лето тянется на юг,

и маленькие грустные грузинки

полжизни за улыбки отдают,

и суждены нам новые порывы,

они скликают нас наперебой...

Мой дорогой,

пока с тобой

мы живы,

все будет хорошо

у нас с тобой...

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Всю ночь кричали петухи

и шеями мотали,

как будто новые стихи,

закрыв глаза, читали.

И было что-то в крике том

от горькой той кручины,

когда, согнувшись, входят в дом

постылые мужчины.

И был тот крик далек-далек

и падал так же мимо,

как гладят, глядя в потолок,

чужих и нелюбимых.

Когда ласкать уже невмочь,

и отказаться трудно...

И потому всю ночь, всю ночь

не наступало утро.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Голубой шарик

Девочка плачет: шарик улетел.

Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет: жениха все нет.

Ее утешают, а шарик летит.

Женщина плачет: муж ушел к другой.

Ее утешают, а шарик летит.

Плачет старушка: мало пожила...

А шарик вернулся, а он голубой.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Гончар

Красной глины беру прекрасный ломоть

и давить начинаю его, и ломать,

плоть его мять,

и месить,

и молоть...

И когда остановится гончарный круг,

на красной чашке качнется вдруг

желтый бык — отпечаток с моей руки,

серый аист, пьющий из белой реки,

черный нищий,

поющий последний стих,

две красотки зеленых, пять рыб голубых...

Царь, а царь,

это рыбы раба твоего,

бык раба твоего...

Больше нет у него ничего.

Черный нищий, поющий во имя его,

от обид обалдевшего

раба твоего.

Царь, а царь,

хочешь, будем вдвоем рисковать:

ты башкой рисковать, я тебя рисовать?

Вместе будем с тобою

озоровать:

Бога — побоку,

бабу — под бок, на кровать?!

Царь, а царь,

когда ты устанешь из золота есть,

вели себе чашек моих принесть,

где желтый бык —

отпечаток с моей руки,

серый аист, пьющий из белой реки,

черный нищий, поющий последний стих,

две красотки зеленых,

пять рыб голубых...

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Дерзость, или Разговор перед боем

- Господин лейтенант, что это вы хмуры?

Аль не по сердцу вам ваше ремесло?

- Господин генерал, вспомнились амуры -

не скажу, чтобы мне с ними не везло.

- Господин лейтенант, нынче не до шашней:

скоро бой предстоит, а вы все про баб!

- Господин генерал, перед рукопашной

золотые деньки вспомянуть хотя б.

- Господин лейтенант, не к добру все это!

Мы ведь здесь для того, чтобы побеждать...

- Господин генерал, будет нам победа,

да придется ли мне с вами пировать?

- На полях, лейтенант, кровию политых,

расцветет, лейтенант, славы торжество...

- Господин генерал, слава для убитых,

а живому нужней женщина его.

- Черт возьми, лейтенант, да что это с вами!

Где же воинский долг, ненависть к врагу?!

- Господин генерал, посудите сами:

я и рад бы приврать, да вот не могу...

- Ну гляди, лейтенант, каяться придется!

Пускай счеты с тобой трибунал сведет...

- Видно, так, генерал: чужой промахнется,

а уж свой в своего всегда попадет.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Джазисты

С.Рассадину

Джазисты уходили в ополченье,

цивильного не скинув облаченья.

Тромбонов и чечеток короли

в солдаты необученные шли.

Кларнетов принцы, словно принцы крови,

магистры саксофонов шли,

и, кроме,

шли барабанных палок колдуны

скрипучими подмостками войны.

На смену всем оставленным заботам

единственная зрела впереди,

и скрипачи ложились к пулеметам,

и пулеметы бились на груди.

Но что поделать, что поделать, если

атаки были в моде, а не песни?

Кто мог тогда их мужество учесть,

когда им гибнуть выпадала честь?

Едва затихли первые сраженья,

они рядком лежали. Без движенья.

В костюмах предвоенного шитья,

как будто притворяясь и шутя.

Редели их ряды и убывали.

Их убивали, их позабывали.

И все-таки под музыку Земли

их в поминанье светлое внесли,

когда на пятачке земного шара

под майский марш, торжественный такой,

отбила каблуки, танцуя, пара

за упокой их душ.

За упокой.

1959

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

До свидания, мальчики

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:

стали тихими наши дворы,

наши мальчики головы подняли -

повзрослели они до поры,

на пороге едва помаячили

и ушли, за солдатом - солдат...

До свидания, мальчики!

Мальчики,

постарайтесь вернуться назад.

Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими,

не жалейте ни пуль, ни гранат

и себя не щадите,

и все-таки

постарайтесь вернуться назад.

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:

вместо свадеб - разлуки и дым,

наши девочки платьица белые

раздарили сестренкам своим.

Сапоги - ну куда от них денешься?

Да зеленые крылья погон...

Вы наплюйте на сплетников, девочки.

Мы сведем с ними счеты потом.

Пусть болтают, что верить вам не во что,

что идете войной наугад...

До свидания, девочки!

Девочки,

постарайтесь вернуться назад.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Дорожная фантазия

Таксомоторная кибитка,

трясущаяся от избытка

былых ранений и заслуг,

по сопкам ткет за кругом круг.

Миную я глухие реки,

и на каком-то там ночлеге

мне чудится

(хотя и слаб)

переселенческой телеги

скрип,

и коней усталых храп,

и мягкий стук тигриных лап,

напрягшихся в лихом набеге,

и крик степи о человеке,

и вдруг на океанском бреге —

краб,

распластавшийся как раб...

С фантазиями нету сладу:

я вижу, как в чужом раю,

перемахнув через ограду,

отыскивая дичь свою,

под носом у слепой двустволки

ободранные бродят волки...

Я их сквозь полночь узнаю.

А сторож-то! Со сторожихой

с семидесятилетней, тихой!

Они под жар печной — бока,

пока созревшей облепихой

дурманит их издалека,

пока им дышится,

пока

им любопытны сны и толки,

пока еще слышны им волки,

и августа мягка рука,

пока кленовый лист узорный

им выпадает на двоих...

Вот так я представляю их,

случайный бог таксомоторный,

невыспавшийся, тощий, черный,

с дорожных облаков своих.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Дунайская фантазия

Оле

Как бы мне сейчас хотелось в Вилкове

вдруг очутиться!

Там - каналы, там - гондолы, гондольеры.

Очутиться, позабыться, от печалей отшутиться:

ими жизнь моя отравлена без меры.

Там побеленные стены и фундаменты цветные,

а по стенам плющ клубится для оправы.

И лежат на солнцепеке безопасные, цепные,

показные, пожилые волкодавы.

Там у пристани танцуют жок, а может быть, сиртаки:

сыновей своих в солдаты провожают.

Всё надеются: сгодятся для победы, для атаки,

а не хватит - сколько надо, нарожают.

Там опять для нас с тобою дебаркадер домом служит.

Мы гуляем вдоль Дуная, рыбу удим.

И объятья наши жарки, и над нами ангел кружит

и клянется нам, что счастливы мы будем.

Как бы мне сейчас хотелось очутиться в том,

вчерашнем,

быть влюбленным и не думать о спасенье,

пить вино из черных кружек, хлебом заедать

домашним,

чтоб смеялась ты и плакала со всеми.

Как бы мне сейчас хотелось ускользнуть туда,

в начало,

к тем ребятам уходящим приобщиться.

И с тобою так расстаться у дунайского причала,

чтоб была еще надежда воротиться.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Ехал всадник на коне.

Артиллерия орала.

Танк стрелял. Душа сгорала.

Виселица на гумне...

Иллюстрация к войне.

Я, конечно, не помру:

ты мне раны перевяжешь,

слово ласковое скажешь.

Все затянется к утру...

Иллюстрация к добру.

Мир замешан на крови.

Это наш последний берег.

Может, кто и не поверит -

ниточку не оборви...

Иллюстрация к любви.

Булат Окуджава. Милости судьбы. Москва: Московский рабочий, 1993.

к списку

Живописцы

Ю. Васильеву

Живописцы, окуните ваши кисти

в суету дворов арбатских и в зарю,

чтобы были ваши кисти словно листья.

Словно листья,

словно листья к ноябрю.

Окуните ваши кисти в голубое,

по традиции забытой городской,

нарисуйте и прилежно и с любовью,

как с любовью мы проходим по Тверской.

Мостовая пусть качнется, как очнется!

Пусть начнется, что еще не началось!

Вы рисуйте, вы рисуйте,

вам зачтется...

Что гадать нам:

удалось — не удалось?

Вы, как судьи, нарисуйте наши судьбы,

наше лето, нашу зиму и весну...

Ничего, что мы — чужие.

Вы рисуйте!

Я потом, что непонятно, объясню.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Замок надежды

Я строил замок надежды. Строил-строил.

Глину месил. Холодные камни носил.

Помощи не просил.

Мир так устроен:

была бы надежда — пусть не хватает сил.

А время шло. Времена года сменялись.

Лето жарило камни. Мороз их жег.

Прилетали белые сороки — смеялись.

Мне было тогда наплевать на белых сорок.

Лепил я птицу. С красным пером. Лесную.

Безымянную птицу, которую так люблю.

«Жизнь коротка. Не успеешь, дурак...»

Рискую.

Женщина уходит, посмеиваясь.

Леплю.

Коронованный всеми празднествами, всеми боями,

строю-строю.

Задубела моя броня...

Все лесные свирели, все дудочки, все баяны,

плачьте,

плачьте,

плачьте

вместо меня.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Земля изрыта вкривь и вкось.

Ее, сквозь выстрелы и пенье,

я спрашиваю: «Как терпенье?

Хватает? Не оборвалось —

выслушивать все наши бредни

о том, кто первый, кто последний?»

Она мне шепчет горячо:

«Я вас жалею, дурачье.

Пока вы топчетесь в крови,

пока друг другу глотки рвете,

я вся в тревоге и в заботе.

Изнемогаю от любви.

Зерно спалите — морем трав

взойду над мором и разрухой,

чтоб было чем наполнить брюхо,

покуда спорите, кто прав...»

Мы все — трибуны, смельчаки,

все для свершений народились,

а для нее — озорники,

что попросту от рук отбились.

Мы для нее как детвора,

что средь двора друг друга валит

и всяк свои игрушки хвалит...

Какая глупая игра!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Е.Рейну

Из окон корочкой несет поджаристой.

За занавесками — мельканье рук.

Здесь остановки нет, а мне — пожалуйста:

шофер в автобусе — мой лучший друг.

А кони в сумерках колышут гривами.

Автобус новенький, спеши, спеши!

Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный

в любую сторону твоей души.

Я знаю, вечером ты в платье шелковом

пойдешь по улице гулять с другим...

Ах, Надя, брось коней кнутом нащелкивать,

попридержи-ка их, поговорим!

Она в спецовочке, в такой промасленной,

берет немыслимый такой на ней...

Ах Надя, Наденька, мы были б счастливы...

Куда же гонишь ты своих коней!

Но кони в сумерках колышут гривами.

Автобус новенький спешит-спешит.

Ах, Надя, Наденька, мне б за двугривенный

в любую сторону твоей души!

1958

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Искала прачка клад

На дне глубокого корыта

так много лет подряд

не погребенный, не зарытый

искала прачка клад.

Корыто от прикосновенья

звенело под струну,

и плыли пальцы, розовея,

и шарили по дну.

Корыта стенки как откосы,

омытые волной.

Ей снился сын беловолосый

над этой глубиной

и что-то очень золотое,

как в осень листопад...

И билась пена о ладони —

искала прачка клад.

1958

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Капли датского короля

Вл. Мотылю

В раннем детстве верил я,

что от всех болезней

капель Датского короля

не найти полезней.

И с тех пор горит во мне

огонек той веры...

Капли Датского короля

пейте, кавалеры!

Капли Датского короля

или королевы —

это крепче, чем вино,

слаще карамели

и сильнее клеветы,

страха и холеры...

Капли Датского короля

пейте, кавалеры!

Рев орудий, посвист пуль,

звон штыков и сабель

растворяются легко

в звоне этих капель,

солнце, май, Арбат, любовь —

выше нет карьеры...

Капли Датского короля

пейте, кавалеры!

Слава головы кружит,

власть сердца щекочет.

Грош цена тому, кто встать

над другим захочет.

Укрепляйте организм,

принимайте меры...

Капли Датского короля

пейте, кавалеры!

Если правду прокричать

вам мешает кашель,

не забудьте отхлебнуть

этих чудных капель.

Перед вами пусть встают

прошлого примеры...

Капли Датского короля

пейте, кавалеры!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Король

В. Федорову

Во дворе, где каждый вечер все играла радиола,

где пары танцевали, пыля,

ребята уважали очень Леньку Королева

и присвоили ему званье короля.

Был король, как король, всемогущ.

И если другу

станет худо и вообще не повезет,

он протянет ему свою царственную руку,

свою верную руку,- и спасет.

Но однажды, когда "мессершмитты", как вороны,

разорвали на рассвете тишину,

наш Король, как король, он кепчонку, как корону -

набекрень, и пошел на войну.

Вновь играет радиола, снова солнце в зените,

да некому оплакать его жизнь,

потому что тот король был один (уж извините),

королевой не успел обзавестись.

Но куда бы я ни шел, пусть какая ни забота

(по делам или так, погулять),

все мне чудится, что вот за ближайшим поворотом

Короля повстречаю опять.

Потому что на войне, хоть и правда стреляют,

не для Леньки сырая земля.

Потому что (виноват), но я Москвы не представляю

без такого, как он, короля.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Кричат за лесом электрички,

от лампы - тени по стене,

и бабочки, как еретички,

горят на медленном огне.

Сойди к реке по тропке топкой,

и понесет сквозь тишину

зари вечерней голос тонкий,

ее последнюю струну.

Там отпечатаны коленей

остроконечные следы,

как будто молятся олени,

чтоб не остаться без воды...

По берегам, луной залитым,

они стоят: глаза - к реке,

твердя вечернии молитвы

на тарабарском языке.

Там птицы каркают и стонут.

Синеют к ночи камыши,

и ветры с грустною истомой

все дуют в дудочку души...

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Лениградская элегия

Я видел удивительную, красную, огромную луну,

подобную предпразничному первому помятому блину,

а может быть, ночному комару, что в свой черед

легко взлетел в простор с лесныx болот.

Она над Ленинградом очень медленно плыла.

Так корабли плывут без капитанов медленно...

Но что-то бледное мне виделось сквозь медное

покрытие

ее высокого чела.

Под ней покоилось в ночи пространство невское,

И слышалась лишь перекличка площадей пустыx...

И что-то женское мне чудилось сквозь резкое

слияние ее бровей густыx.

Как будто гаснущий фонарь,

она качалась в бездне синей,

туда-сюда над Петропавловской скользя...

Но в том ее огне казались мне мои друзья

еще надежней и еще красивей.

Я вслушиваюсь: это иx каблуки отчетливо стучат...

И словно невская волна, на миг взметнулось эxо,

когда друзям я прокричал, что на прощание кричат.

Как будто сам себе я прокричал все это.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Магическое «два». Его высоты,

его глубины... Как мне превозмочь?

Два сокола, два соболя, две сойки,

закаты и рассветы, день и ночь,

две матери, которым верю слепо,

две женщины, и, значит, два пути,

два вероятных выхода, два неба —

там, наверху, и у меня в груди.

И, залитый морями голубыми,

расколотый кружится шар земной...

...а мальчики торгуют голубями

по-прежнему. На площади Сенной.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Март великодушный

У отворенных

у ворот лесных,

откуда пахнет сыростью,

где звуки

стекают по стволам,

стоит лесник,

и у него —

мои глаза и руки.

А лесу платья старые тесны.

Лесник качается

на качкой кочке

и все старается

не прозевать весны

и первенца принять

у первой почки.

Он наклоняется — помочь готов,

он вслушивается,

лесник тревожный,

как надрывается среди стволов

какой-то стебелек

неосторожный.

Давайте же не будем обижать

сосновых бабок и еловых внучек,

пока они

друг друга учат,

как под открытым небом

март рожать!

Все снова выстроить — нелегкий срок,

как зиму выстоять, хоть и знакома...

И почве выстрелить

свой стебелек,

как рамы выставить хозяйке дома...

...Лес не кончается.

И под его рукой

лесник качается,

как лист послушный...

Зачем отчаиваться,

мой дорогой?

Март намечается

великодушный!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Мгновенно слово. Короток век.

Где ж умещается человек?

Как, и когда, и в какой глуши

распускаются розы его души?

Как умудряется он успеть

свое промолчать и свое пропеть,

по планете просеменить,

гнев на милость переменить?

Как умудряется он, чудак,

на ярмарке

поцелуев и драк,

в славословии и пальбе

выбрать только любовь себе?

Осколок выплеснет его кровь:

«Вот тебе за твою любовь!»

Пощечины перепадут в раю:

«Вот тебе за любовь твою!»

И все ж умудряется он, чудак,

на ярмарке

поцелуев и драк,

в славословии

и гульбе

выбрать только любовь себе!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Медсестра Мария

А что я сказал медсестре Марии,

когда обнимал ее?

- Ты знаешь, а вот офицерские дочки

на нас, на солдат, не глядят.

А поле клевера было под нами,

тихое, как река.

И волны клевера набегали,

и мы качались на них.

И Мария, раскинув руки,

плыла по этой реке.

И были черными и бездонными

голубые ее глаза.

И я сказал медсестре Марии,

когда наступил рассвет:

- Нет, ты представь: офицерские дочки

на нас и глядеть не хотят.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Мне не хочется писать

Ни стихов, ни прозы,

хочется людей спасать,

выращивать розы.

Плещется июльский жар,

воском оплывает,

первый розы красный шар

в небо уплывает.

Раскрываются цветы

сквозь душные травы

из пчелиной суеты

для чести и славы.

За окном трещит мороз

дикий, оголтелый -

расцветает сад из роз

на бумаге белой.

Пышет жаром злая печь,

лопаются плитки,

соскользают с гордых плеч

лишние накидки.

И впадают невпопад

то в смех, а то в слезы

то березы аромат,

то дыханье розы.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Молитва

Пока Земля еще вертится,

пока еще ярок свет,

Господи, дай же ты каждому,

чего у него нет:

мудрому дай голову,

трусливому дай коня,

дай счастливому денег...

И не забудь про меня.

Пока Земля еще вертится —

Господи, твоя власть!—

дай рвущемуся к власти

навластвоваться всласть,

дай передышку щедрому,

хоть до исхода дня.

Каину дай раскаяние...

И не забудь про меня.

Я знаю: ты все умеешь,

я верую в мудрость твою,

как верит солдат убитый,

что он проживает в раю,

как верит каждое ухо

тихим речам твоим,

как веруем и мы сами,

не ведая, что творим!

Господи мой Боже,

зеленоглазый мой!

Пока Земля еще вертится,

и это ей странно самой,

пока ей еще хватает

времени и огня,

дай же ты всем понемногу...

И не забудь про меня.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Музыка

Вот ноты звонкие органа

то порознь вступают, то вдвоем,

и шелковые петельки аркана

на горле стягиваются моем.

И музыка передо мной танцует гибко,

и оживает все до самых мелочей:

пылинки виноватая улыбка

так красит глубину ее очей!

Ночной комар, как офицер гусарский, тонок,

и женщина какая-то стоит,

прижав к груди стихов каких-то томик,

и на колени падает старик,

и каждый жест велик, как расстоянье,

и веточка умершая жива, жива...

И стыдно мне за мелкие мои старанья

и за непоправимые слова.

...Вот сила музыки. Едва ли

поспоришь с ней бездумно и легко,

как будто трубы медные зазвали

куда-то горячо и далеко...

И музыки стремительное тело

плывет, кричит неведомо кому:

"Куда вы все?! Да разве в этом дело?!"

А в чем оно? Зачем оно? К чему?!!

...Вот черт, как ничего еще не надоело!

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

М. Хуциеву

Мы приедем туда, приедем,

проедем — зови не зови —

вот по этим каменистым, по этим

осыпающимся дорогам любви.

Там мальчики гуляют, фасоня,

по августу, плавают в нем,

и пахнет песнями и фасолью,

красной солью и красным вином.

Перед чинарою голубою

поет Тинатин в окне,

и моя юность с моей любовью

перемешиваются во мне.

...Худосочные дети с Арбата,

вот мы едем, представь себе,

а арба под нами горбата,

и трава у вола на губе.

Мимо нас мелькают автобусы,

перегаром в лица дыша...

Мы наездились, мы не торопимся,

мы хотим хоть раз не спеша.

После стольких лет перед бездною,

раскачавшись, как на волнах,

вдруг предстанет, как неизбежное,

путешествие на волах.

И по синим горам, пусть не плавное,

будет длиться через мир и войну

путешествие наше самое главное

в ту неведомую страну.

И потом без лишнего слова,

дней последних не торопя,

мы откроем нашу родину снова,

но уже для самих себя.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

На арбатском дворе - и веселье и смех.

Вот уже мостовые становятся мокрыми.

Плачьте, дети!

Умирает мартовский снег.

Мы устроим ему веселые похороны.

По кладовкам по темным поржавеют коньки,

позабытые лыжи по углам покоробятся...

Плачьте, дети!

Из-за белой реки

скоро-скоро кузнечики к нам заторопятся.

Будет много кузнечиков. Хватит на всех.

Вы не будете, дети, гулять в одиночестве...

Плачьте, дети!

Умирает мартовский снег.

Мы ему воздадим генеральские почести.

Заиграют грачи над его головой,

грохнет лед на реке в лиловые трещины...

Но останется снежная баба вдовой...

Будьте, дети, добры и внимательны к женщине.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

На белый бал берез не соберу.

Холодный хор хвои хранит молчанье.

Кукушки крик, как камешек отчаянья,

все катится и катится в бору.

И все-таки я жду из тишины

(как тот актер, который знает цену

чужим словам, что он несет на сцену)

каких-то слов, которым нет цены.

Ведь у надежд всегда счастливый цвет,

надежный и таинственный немного,

особенно когда глядишь с порога,

особенно когда надежды нет.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

На полотне у Аллы Беляковой,

где темный сад немного бестолковый,

где из окна, дразня и завораживая,

выплескивается пятно оранжевое,

где все имеет первозданный вид

и ветви как зеленая оправа,

где кто-то бодрствует, а кто-то спит

в том домике, изображенном справа,-

там я бываю запросто в гостях,

и надобности нет о новостях

выспрашивать дотошно и лукаво.

По лесенке скрипучей в сад схожу

и выгляжу, быть может, даже хмурым;

потом сажусь и за столом сижу

под лампою с зеленым абажуром.

Я на виду, я чем-то удручен,

а может, восхищен, но тем не мене

никто, никто не ведает,

о чем

я размышляю в данное мгновенье,

совсем один в той странной тишине,

которою вселенная объята...

И что-то есть, наверное, во мне

от старого глехо и от Сократа.

Крестьянин (груз.)

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Надежда, белою рукою

сыграй мне что-нибудь такое,

чтоб краска схлынула с лица,

как будто кони от крыльца.

Сыграй мне что-нибудь такое,

чтоб ни печали, ни покоя,

ни нот, ни клавиш и ни рук...

О том, что я несчастен, врут.

Еще нам плакать и смеяться,

но не смиряться, не смиряться.

Еще не пройден тот подъем.

Еще друг друга мы найдем...

Все эти улицы - как сестры.

Твоя игра - их говор пестрый,

их каблуков полночный стук...

Я жаден до всего вокруг.

Ты так играешь, так играешь,

как будто медленно сгораешь.

Но что-то есть в твоем огне,

еще неведомое мне.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Не бродяги, не пропойцы,

за столом семи морей

вы пропойте, вы пропойте

славу женщине моей!

Вы в глаза ее взгляните,

как в спасение свое,

вы сравните, вы сравните

с близким берегом ее.

Мы земных земней. И вовсе

к черту сказки о богах!

Просто мы на крыльях носим

то, что носят на руках.

Просто нужно очень верить

этим синим маякам,

и тогда нежданный берег

из тумана выйдет к вам.

Булат Окуджава. Избранное. Стихотворения. "Московский Рабочий", 1989.

к списку

Не вели, старшина, чтоб была тишина.

Старшине не все подчиняется.


Источник: http://www.rgo-sib.ru/book/verse/25.htm



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

«Сонник Море приснилось, к чему снится во сне Море» Объявления приглашения на выпускной бал в детском саду

Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих Любовь была напрасной стих